Глубокое Слушание: практика и философия

Когда вы последний раз по-настоящему слушали?

Не слышали — слышим мы всё время, это происходит само по себе, пока работают уши. Когда вы в последний раз именно слушали — то есть намеренно направляли внимание на звук, оставались в нём, не убегали мыслями куда-то?

Я сама долго не понимала разницы. Занимаясь музыкой с самого детства, я долгое время думала, что точно умею слушать. Но потом я столкнулась с практиками Глубокого Слушания и поняла, что слушание, которым я занималась всю жизнь, было чем-то другим: я анализировала, оценивала и навешивала ярлыки, но не слушала.

В этой статье я приглашаю читателей познакомиться с историей Полины Оливерос, которая придумала Глубокое Слушание, попробовать первые практики, которые можно выполнять где и когда угодно, познакомиться с нейрофизиологией созерцания и узнать, как Глубокое Слушание связано с восточной философией.

Полина Оливерос родилась в 1932 году в Хьюстоне, штат Техас. Тогда это был ещё почти сельский район: фермы, ореховые сады, заросли. Вокруг был богатый звуковой пейзаж, наполненный птицами, лягушками и цикадами. Она потом говорила, что именно там, в детстве, стала слушателем.

Оливерос работала со звуковыми петлями, задержкой, отражением звука в пространстве. И пока все вокруг спрашивали «Что такое музыка?», она спрашивала другое:

К концу восьмидесятых Оливерос уже несколько лет жила в штате Нью-Йорк. Она ушла из университета, отказалась от постоянной академической позиции и стабильной карьеры, и вернулась к тому, с чего начинала: к импровизации и к звуку как среде обитания. Она искала пространства, которые сами становятся инструментами.

В октябре 1988 года Оливерос вместе с тромбонистом Стюартом Демпстером и вокалистом Панаётисом пролезают через люк размером с канализационный колодец и спускаются по лестнице на четыре метра вниз. Там под землёй находилась огромная заброшенная военная цистерна, состоящая из восьмидесяти девяти бетонных колонн. В полной темноте у музыкантов не было ни партитуры, ни плана.

Время реверберации в цистерне составляло сорок пять секунд. Это значит, что звук угасает почти минуту после того, как вы его издали. Музыканты начали играть и обнаружили, что цистерна играет вместе с ними.

Сыгранная музыка была записана на плёнку. Когда пришло время называть альбом, Оливерос в шутку предложила: Глубокое Слушание. Все засмеялись — ведь они действительно играли и слушали, находясь глубоко под землёй. Но название прижилось. А из него впоследствии выросло нечто гораздо большее.

Глубокое слушание — это не просто про «внимательно слушать». Это про различение двух вещей, которые в русском языке мы часто не разделяем.

Глубокое слушание — это слушание всеми возможными способами всего, что только можно услышать, чем бы вы при этом ни занимались. Такое интенсивное слушание охватывает звуки повседневной жизни, природы или собственных мыслей так же, как и звуки музыки.

Нам доступны два режима. Попробуйте переключиться:

Однажды Полина Оливерос преподавала курс о природе музыки большому потоку студентов немузыкальных направлений. Ей хотелось вовлечь их в творческий звуковой опыт. Она начала писать произведения, в которых мог бы участвовать каждый, независимо от умения читать ноты. К 1970 году она приступила к созданию сборника пьес, основанных на структуре человеческого внимания — «Sonic Meditations» (Звуковые медитации).

Сама она говорит, что развивает свой навык слушания с помощью одной очень простой медитации с 1953 года, когда мама подарила ей диктофон на двадцать первый день рождения. Она сразу же начала записывать из окна своей квартиры всё, что происходило снаружи. И заметила, что микрофон улавливал звуки, которых она сама не слышала во время записи.

Я сказала себе тогда: «Слушай всё и всегда, и напоминай себе об этом каждый раз, когда ловишь себя на том, что не слушаешь». С тех пор я практикую эту медитацию с переменным успехом. Даже спустя десятки лет мне всё ещё нужны напоминания. Моё слушание продолжает эволюционировать как практика длиною в жизнь.

Полина Оливерос

Наша нервная система может находиться в двух состояниях.

Наш мозг не очень хорошо различает настоящую угрозу и воображаемую. Дедлайн на работе, неловкое сообщение в телефоне, тревожные новости — для нервной системы это примерно то же самое, что медведь в лесу. Этот режим хорошо умеет включаться, но сам по себе плохо умеет выключаться.

Это знание существовало задолго до нейрофизики. В буддийских практиках, в йоге, в даосских техниках дыхания — тысячи лет люди замечали: когда ты замедляешься и направляешь внимание внутрь, то что-то меняется. Оливерос изучала эти практики всерьёз. Дзен, дзогчен, йога звука, дао, тай-чи — всё это было частью её работы, а не просто фоном.

Звук за окном — это шум? Или музыка? Или просто колебания воздуха? Это зависит не от звука. Это зависит от нас. От того, как мы решили его назвать.

Нейрофизиологи говорят, что мозг не воспринимает реальность напрямую. Он строит модель из того, что приходит снаружи, и из того, что он ожидает на основе прошлого опыта. Когда вы слышите звук и сразу называете его «шумом» — это не восприятие. Это предсказание.

Квантовая физика говорит примерно то же самое, только на другом уровне. До момента наблюдения частица не имеет определённого состояния. Реальность не существует отдельно от того, кто на неё смотрит.

Полина Оливерос говорила, что слушание ушами — это только часть слушания. И что наше тело слышит не меньше, а может быть, и больше. Это не метафора. Это физиология. Наш слуховой нерв — не единственный канал, через который в нас входит звук. Низкие частоты мы воспринимаем всей поверхностью кожи. Грудная клетка резонирует со звуком. Внутренние органы откликаются на вибрацию.

Но мы разучились это замечать. Мы живём преимущественно в голове — особенно в городе, с гаджетами в руках. Тело становится чем-то вроде транспортного средства для головы.

Оливерос включала в свои практики движение, дыхание, работу с телесными ощущениями. Её студенты занимались йогой, тай-чи, цигун, контактной импровизацией не как дополнением к музыке, а как частью слушания. Когда тело находится в осознанном движении — оно начинает воспринимать звук иначе. Слух становится объёмным.

Expanded Instrument System, которую придумала Полина Оливерос — это прямое продолжение философии Глубокого Слушания на поле электронной музыки. Как и в live looping, здесь записываются фрагменты живой игры. Но эти фрагменты не просто воспроизводятся, а видоизменяются. Система слушает саму себя и применяет к записанному материалу разные изменения: меняет высоту, скорость, тембр, пространство. Память здесь не статична — она живая и постоянно трансформируется.

Это больше похоже на разговор между музыкантом и системой, которая помнит, трансформирует и отвечает. Граница между исполнителем и инструментом стирается. Музыкант перестает быть просто источником звука, а становится частью среды. Именно поэтому EIS стала для Оливерос не просто техническим методом, а философией слушания в действии.

Про философию EIS в скором времени выйдет отдельная статья.

Полина Оливерос умерла в 2016 году. Ей было восемьдесят четыре. До конца жизни она проводила воркшопы, писала партитуры-инструкции, путешествовала с лекциями. Она не считала глубокое слушание особой техникой или духовной практикой. Она считала его просто способом быть внимательным.

Глубокое слушание — это не то, что делается на коврике для медитации по утрам. Для этого не надо становиться частью каких-либо традиций или религиозных систем. Это то, что можно делать в метро, в очереди или в разговоре, когда хочется перебить, но вы не перебиваете и вдруг слышите что-то, чего раньше не слышали.